Плотвица ночи. Блеск. Изнеможенье.

Звонков блокада. Речи ожиданье,

Как тетивы натянутой скольженье,

Как взрывы – птичье пенье утром ранним.

Как туча с градом, чей-то взгляд сторонний

Колотит по измученным растеньям.

И голос в этом шуме страстном тонет,

И пробегают листьев светотени.

Когда сдадут в аренду день вчерашний,

Когда ручья услышишь заиканье,

Когда скворцы скользнут над свежей пашней,

Ты примешь белой ночи послушанье.

И в дом войдёт она неспешным шагом,

Уверенным, как чёткий абрис жизни.

И выпорхнет в окно цветущим садом.

Скороговоркой. Тайной. Укоризной.

Овладевшие умами не простонародной публики марши сутулых, пляшущие обезьянки, бесчисленное количество экспертов по православию рождают невольные ассоциации с мюнхенскими тусовками прошлого века. Уже не выстроенные отряды штурмовиков, а элементарная амёбообразная масса мечтает удавить своими хвостами Кремль и страну. Именно мечта взять и удавить господствует. Цель не объявляется. Она присутствует: кольцами обвить пожрать и пе-ре-ва-рить. И образы используются именно эти. Тягучая подрагивающая масса, тянущаяся массовка и сценарии, по которым тянутся представители как бы трёх направлений, складываются в чудище, напоминающее Аспида-змея, ждущего своего героя, у которого в руках меч-кладенец отсекающий…
Если герой не появится, стыдно будет всем.

Однако струсили ребята

И застеснялись старины,

И отвернулись от солдата, –

Того, что не пришёл с войны…

Заплыло тело равнодушно,

Замускулённый полубог

Болтается меж гнёзд кукушкой,

Он загляделся на восток

Своею задницей сутулой.

В его глазах висит луна.

Уже предательством подуло,

И отзывается весна, –

И распускаются букашки,

Сухая зелень шелестит.

А ваши души нараспашку

Лишь возбуждают аппетит.

Когда дойдёт до поколений

На чьей земле стоят леса,

Всё разбежится на поленья,

И всё проглотит колбаса.

А героический потомок,

Разбуженный иглой стиха,

Проснётся. Голосом негромким

Помолится на небеса.

Поклонится ключу земному

И, покидая этот мир,

Запомнит всё. Начнёт всё снова.

Но не закончен этот пир.

Вы слышите? – Гудят турбины,

И напрягается земля,

И люди выпрямляют спины,

И небо около ноля.