Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

(no subject)

И дерево в слезах, и лица в облаках,
И локоны дымов, и чистые страницы
Теряются во мгле, теряются в снегах,
Но пристальных лучей пронизывают спицы

Весь этот бедный мир, как сказочный глагол,
Умеющий разъять и сам преобразиться,
Как будто побежал дорожный частокол,
Километровых вёрст, обязанных стремиться

И в эту даль, и в нас, и в этой широте
Без видимых причин и явственных обличий
Рождается душа в первичной наготе
И остаётся жить сказаньем или притчей.

(no subject)

Текст недолго провисел на сайте Дома писателей:

Николаев, Бахтин, карнавал и другие радости

Николаев С.А. Искусство плыть на встречный ветер. Книга из VII стихотворений - СПб

«Искусство плыть на встречный ветер»… Сказано поэтично. Иными словами, это умение лавировать, чтобы плыть под парусом против ветра.
Красивая (с цветным рисунком Билибина), обложка: старинное судно, множество людей. Большинство управляет парусом. Вверху фамилия автора: Сергей Николаев. Внизу профиль чёрной кошки, сидящей перед кругом, в котором видна Европа, Африка и немного Гренландии. Если мысленно нарисовать и второй круг, с другой частью карты мира, то можно представить, что кошка эта сидит на месте Австралии и с интересом взирает на обозначенные в первом круге зЕмли, откуда и плывёт корабль.
Послушал я чтение Сергея Николаева на секции поэзии, разозлился. На Николаева. Стал разбираться почему.
А потому, что он всё сделал «против ветра». Во-первых, читал невыразительно. На реплику о невнятности чтения ответил, что это, мол, он тренирует слух присутствующих. Пошутил так. Да ещё и выбрал стихи для чтения далеко не самые удачные, на мой взгляд, и, как оказалось в процессе обсуждения, не только мой. Кроме того, чтец не уставал похваливать свои тексты, даже как бы пританцовывал на таком своём рефрене.
Потом я разозлился на себя. Как же так, подумал. Ведь я всегда относился с интересом к творчеству Сергея Николаева и всё ждал, когда он откроет своими экспериментами новый град на холме. А почему бы и нет?
Тут уж не отвертишься, подумал я далее. Придётся перечитать недавно вышедшую толстую книгу Николаева. Перечитал. Теперь вот пришлось писать отзыв…

От хама не спасёшься в танке,
И от него, быстрей, чем ток,
На электрической каталке
Мчит инвалид, свистит в свисток.

И генералы в шароварах
От хама лезут под паркет…

О шаровары я споткнулся и вспомнил о плинтусе… И понял, что не хочу спешить к тараканам.

Мы идём по тонкой паутине,
Сотканной машиной паука.
Мы идём по яростной картине
И в моей руке твоя рука.

Ассоциативно вспомнилось название недавно вышедшей книги И. Толдовой «Мухи мироздания». Вспомнилось, сам не знаю почему… Бывает.

А вот из «Ворона»:

Спорт для нищих, а водка для бывших.
Для него папиросный дымок.
Ворон жадно курил на кладбище,
Деревянных не чувствуя ног.

Это начало стихотворения состоявшегося (из книги «Мутанты»).
Поэтому я тут же снял свой тезис о том, что из стихов Николаева трудно выбираются цитаты. Раскаялся, можно сказать. Несомненно, можно. Но, всё-таки, трудно. А вот из прочитанных вслух стихотворений почти невозможно, - стою я на своём. Как обидно (честно говорю!), что настоящую поэзию у С. Николаева приходится отыскивать среди строк среднестатических. Хотя они и преподносятся с претензией.
Плыть постоянно против ветра, возможно, и приятно. Но если автор предпочитает плыть только против ветра (а ветер ведь меняется) как-то вдруг может выясниться, что у капитана нет курса. Он лавирует против любого ветра. Тут даже и лоб можно застудить. Это к вопросу о названии.
Но образ корабля, плывущего против ветра, вероятно, использован Сергеем Николаевым как символ борьбы с набившей оскомину поэтикой. Как бы она ни была прекрасна и выразительна, но всё рано требует обновления. Демонстративным обновлением её занимались все поколения поэтов: от допотопных времён до футуристов, обериутов, метаметафористов, концептуалистов и т.д. Хотя все талантливые вносят свой вклад в это дело. Иногда думается, что вовсе не обязательно что-то скидывать с литературного корабля, а просто надо взять и уложить, расфасовать, расставить и пользоваться всем богатством, по необходимости. На это способны большие таланты, не говоря уже о гениях. Гений делает это играючи. Завидующие гениям даже говорят, что всё это версификаторство, ведь им трудно поверить, что такое умение в принципе возможно.

Раблезианство. Смеховая культура. Бахтин. Карнавал…
Большинство, обучавшееся на филологов, помнит эту работу Михаила Бахтина. Думается, что и на С. Николаева она оказала влияние достаточно сильное. Но характер поэзии Сергея не раблезианский, ирония и юмор не самая сильная сторона таланта Сергея. Получается, вроде, иронично, но не смешно. Сила его в другом. Николаев саркастичен и точен в своих лучших стихах. Саркастичен и лиричен. Своеобразно лиричен. В них дух авторского противоречия не противоречит духу поэзии.

Мы погружаемся под звук аллилуй
В жизнь, завитую пружиной ужа,
Таинственную, как подсмотренный поцелуй,
Короткую, как лапка стрижа.

Или:

Над собакой бородатой
И над кухней, где тефтели,
И над дворником с лопатой
Человек летел с портфелем.

По-над ним года нависли,
А под ним сменялись флаги,
А в портфеле были мысли.
Мысли в рифму. На бумаге.

Или:

Сердечней нет виолончели,
Чем предкрещенская метель… - и далее.

Но автора тянет всучить читателю современность в виде уличной речи и характерных слов молодёжного и торгово-криминального сленга. Чаще неудачно. Иногда по делу. Но такие строки звучат некой арматурой, не обросшей «мясом железобетона». И пропадает та сердечность, к которой Николаева, всё-таки, тянет. И он понимает эту тягу, хотя даже борется с ней:

Всякая, блин, лезет лабуда,
Мол, на свете жили в масть дамы-господа…

Или:

Клоунское зеркало – мои стихи,
Хочется смеяться, дыша на них,
В них артачатся наши ха-ха и хи-хи,
Но грустен роман, он не клоунский стих.

Несомненное достоинство Николаева-автора – точное попадание в интонацию времени:

Нищенки с нищенками крутят романы,
Они не очень трезвы и не слишком пьяны…
…..
В умах библиотеки, в кошельках нули,
Смеются, как их весело в 90-х провели….

Да, повторюсь, не прошёл С. Николаев мимо метаметафористов, мимо Н. Заболоцкого и ещё много кого. Стихи его наполнены аллюзиями и цитатами… Культурный слой их достаточно велик. В его мир не всякий забредёт, необходим необходимый культурный багаж, который не особо в наше время пополняется.
И думаешь, а зачем ему нужна ещё и эта северянинско-бальмонтовко-маяковская игра? Нужна. Потому что, стараясь «выжать» этот почти непосильный вес Сергей хочет обогатить свою поэтику и обогатить читателя.
Несомненно, оказала на Николаева влияние и рок-поэзия. Но она обычно опирается на музыкальное сопровождение, а там свои законы, свои гири-противовесы, свои интонации, но и свои достоинства и недостатки.
Теперь изменим галс, подправим курс нашего корабля, и продолжим разговор почти о том же.
Нооскоп. Средневековье. Карнавал.
Да. Была марксистская теория… Теперь страна прессуется карнавальными принципами М. Бахтина (хотя он в этом не виноват). Филологической теорией, используемой в политической практике, написанной опираясь на культуру западноевропейского Средневековья… Много надёргано оттуда. Не верите? Тут без цитат не обойдёшься, но необходимо набраться терпения и прочитать, чтобы понять к чему я веду.

«Для смеховой культуры средневековья характерны такие фигуры, как шуты и дураки… Они оставались шутами и дураками всегда и повсюду, где бы они ни появлялись в жизни. Как шуты и дураки, они являются носителями особой жизненной формы, реальной и идеальной одновременно. Они находятся на границах жизни и искусства». (М. Бахтин)

Подготовил Бахтин почву для геополитических экспериментов… Похоже, сомнительных. Не он один. За компанию взяли и теорию о ноосфере Вернадского. С их помощью вознамерились управлять «капитализируя будущее». Вероятно, на первом этапе всё сведётся к полному сбору информации о гражданах. Полному-полному. Фискально полному.
Дирижабли нооскопов пока не демонстрируют желания сделать рывок в будущее, а делают попытку устроить фискальный лагерь Оруэлла, держащегося на электронных импульсах «цифровой духовности».
«Карнавал – это вторая жизнь народа, организованная на начале смеха. Это его праздничная жизнь. Праздничность – существенная особенность всех смеховых обрядово-зрелищных форм средневековья.

Все эти формы и внешне были связаны с церковными праздниками. И даже карнавал, не приуроченный ни к какому событию священной истории и ни к какому святому, примыкал к последним дням перед Великим постом (поэтому во Франции он назывался «Mardi gras» или «Caremprenant», в немецких странах «Fastnacht»). Еще более существенна генетическая связь этих форм с древними языческими празднествами аграрного типа, включавшими в свой ритуал смеховой элемент».

«Празднество (всякое) – это очень важная первичная форма человеческой культуры. Ее нельзя вывести и объяснить из практических условий и целей общественного труда или – еще более вульгарная форма объяснения – из биологической (физиологической) потребности в периодическом отдыхе. Празднество всегда имело существенное и глубокое смысловое, миросозерцательное содержание. Никакое «упражнение» в организации и усовершенствовании общественно-трудового процесса, никакая «игра в труд» и никакой отдых или передышка в труде сами по себе никогда не могут стать праздничными. Чтобы они стали праздничными, к ним должно присоединиться что-то из иной сферы бытия, из сферы духовно-идеологической. Они должны получить санкцию не из мира средств и необходимых условий, а из мира высших целей человеческого существования, то есть из мира идеалов. Без этого нет и не может быть никакой праздничности».

«Празднество всегда имеет существенное отношение к времени. В основе его всегда лежит определенная и конкретная концепция природного (космического), биологического и исторического времени. При этом празднества на всех этапах своего исторического развития были связаны с кризисными, переломными моментами в жизни природы, общества и человека. Моменты смерти и возрождения, смены и обновления всегда были ведущими в праздничном мироощущении. Именно эти моменты – в конкретных формах определенных праздников – и создавали специфическую праздничность праздника».

«В условиях классового и феодально-государственного строя средневековья эта праздничность праздника, то есть его связь с высшими целями человеческого существования, с возрождением и обновлением, могла осуществляться во всей своей неискаженной полноте и чистоте только в карнавале и в народно-площадной стороне других праздников. Праздничность здесь становилась формой второй жизни народа, вступавшего временно в утопическое царство всеобщности, свободы, равенства и изобилия».

Конечно, сразу возникает вопрос: а из «мира ли идеалов» нам пытаются принести эту «сакральность» и для «высших ли целей»? Вопрос повис…
Только теперь народу предлагается непрерывный праздник, праздник понижения. Вечная изнанка жизни на мониторах, в кино и театре. А потом вдруг выясняется, что такой театр и такое кино вдруг стали выползать со сцены и экранов в жизнь, умерщвлять её, без надежды на рождение заново. Ведь в средневековье это символическое умирание и рождение-обновление осуществлялось только в праздники. Между праздниками происходил рост и взросление. Теперь же времени на это нет, ибо жизнь остаётся в вечно вывернутом состоянии. Некогда вдохнуть-выдохнуть. Некогда согнать с лица смеющийся оскал, измывающийся над категориями света.
Но куда девать будут новое средневековье??.. Капитализировать его в будущее? Забыть своё прошлое, даже великое, умереть, чтобы родиться с пустой головой… А на пустую матрицу нанесут новые письмена? И не обязательно божественные тексты… Такая теоретическая база кое-кого очень устраивает.
Боюсь, что и советское, и царское прошлое может вообще показаться со временем светлым облачком на тёмном небе реальности. Но это уже тема других заметок. Я и так залез в дебри парадоксов… Кто-то скажет, что переборщил и возможно будет прав…
Интересно, конечно, наблюдать как теории опять начинают внедряться в жизнь. Только иногда возникает сильное желание, чтобы филологов не трогали. Престали беспокоить. У политиков свои тараканы, у филологов свои. А скрещивание их может породить таких монстров, рядом с которыми все монстры прошлого покажутся безобидными букашками.
Но это лирическое отступление.
А что Сергей Николаев? Что, что… Повторюсь: юмор и скоморошество не самая сильная сторона его творчества. На мой взгляд.
Переступить порог… Войти в неведомое… Это дело поэта. Но если порог завышен, стихи становятся шифрограммой, то даже точное попадание в интонацию стихотворения не позволяет переступить через него. Тем более маловероятно, что читатель захочет и сможет сделать встречное движение. Архивировать информацию желательно не очень глубоко.
Кроме того, привычка говорить привычное есть привычка, а не открытие. Поэтическая речь, оснащённая жаргонной лексикой, часто вообще напоминает пищу, начинённую иголками. Пользоваться жаргоном следует весьма осторожно, на мой взгляд. Правда, следует сделать оговорку. Николаев не скатывается к срамословию и соблюдает нравственную дистанцию, т.е. морально устойчив. Почти…))
Стихи его социальны, но не циничны. Некоторая отчуждённость не говорит об отсутствии сострадания к слабым и униженным. И к себе. И это нормально.
Но летаргическая самоуверенность неповоротлива, как контейнеровоз, а жизнь в пространстве поэзии требует учёта даже изменения дыхания не только объекта поэзии, но и самого субъекта, не говоря уже об изменениях направления ветров и влажности. Поэтому я очень бы хотел скромно пожелать автору больше доверять своему внутреннему, свободному от теорий Я. А теории всегда и так подразумеваются в каком-либо удалении, помогающем ориентироваться в космосе литературы и жизни. В космосе поэзии.
Ещё одно замечание. Издавая толстые книги стихов, авторам следует учреждать одновременно и читательские ордена – за прочтение таких книг. Тем более, когда эти «культурные акции» не сопровождаются рекламой.
Кормовая база поэзии разнообразна. Я надеюсь, что паруса и муза Сергея Николаева рано или поздно выведут его корабль на новый курс. И пусть капитан будет знать пункты назначения, где можно будет пополнить запасы продовольствия, воды и мужества для дальнейшего плавания и интуитивно угадывать курс в неведомое.
А наш карнавал это родная речь. Посмотрите, как мы живём в языке и хоть подсмеиваемся над краснобаями, но как снисходительны к ним, как они привлекают наше внимание и с каким завораживающим чувством слушаем в минуты народных волнений азартно жестикулирующих витий. И как сосредоточенно постигаем слова истины, вложенные в уста пророков и вождей во времена тяжёлых испытаний и войн.
Заметки мои вовсе не умаляют факт награждения Сергея Анатольевича Николаева премией имени Алексея Константиновича Толстого за произведения историко-патриотического характера (Всероссийская литературная премия имени Алексея Толстого). Напротив, я с удовольствием поздравляю его с высокой наградой!

(no subject)

Роды революции и контрреволюции всегда проходят болезненно. После кесарева сечения из генетической цепочки новорождённого обязательно пытаются изъять ряд неудобных социальных хромосом. Понятно, что средствами и технологиями присущими своему времени. Не будем думать, что изысканными. Исключительно хирургическими. А уж очередь выхирургировать А.С. Пушкина, например, выстраивается в такие исторические периоды немалая. Хотят сделать «чик» и сбросить его теперь уже с ракетоплана современности. Забывая при этом, что у классика есть вполне надёжная система эвакуации, не менее надёжная, чем на наших кораблях «Союз». Впрочем, Пушкин в любом транспорте с русскоязычными пассажирами будет всегда с ними и с нами. Да и ракетоплан его надёжен.Поэтому закончим с этой смешной темой. Добавим лишь: то же происходит и с литературой второй половины ХХ века. Но «чистка литературной партии» происходит после каждого исторического периода. Можно наставить памятников, можно настаивать, что писатели Х или У гении. Но окончательно убеждает в гениальности только время. Начало XXI века тоже ждёт своей чистки…
Информационные басмачи временно захватившие территорию уверены, что будут рулить всегда. Но всегда - всегда истощается и на смену ему приходит что-то неожиданное, хотя управлять этим неожиданным всегда начинают заранее, думая, что уж они-то мастаки в этом деле. Да, мастаки. Но не мастера.
Так что, уважаемые граждане, товарищи и господа! Не теряйтесь и не падайте духом. Всё поправимо. Творите, настаивайте на своём в любых, ведомых одним лишь вам направлениях с верой и любовью!
Так я решил поздравить всех с наступающим Новым, 2020 годом.
Поздравляю!!!

(no subject)

Освежая взгляд закатом, мы следим за теплоходом. А народ следит за мясом, дружно жарит шашлыки. Пахнет жареным, палёным, стройно женщины гуляют, самолёт гудящий басом опускается к земле.
Мы историю не пишем. Мы опять зарю глотаем в виде розовых пилюлей между жирных шашлыков. По воде бежит дорожка, а волна от теплохода поднимает стаи чаек и шуршит по берегам.
 И за каждым бродит счастье, никого не осуждает, лишь мой взгляд скользит печально и пытается шутить.
 

(no subject)

Фантазия для трубы с колёсами

Мама с сильными ногами
С девочкой сидит в метро.
Смотрит синими глазами,
Видит всё моё нутро.

Я сижу себе спокойно.
Я внимательно сижу.
Чувствую, что я, такой вот,
Взгляды встречные бужу.

Я просвечен. Я изучен.
И развенчан. И раздет.
Выстиран мгновенно. Скручен.
Высушен и вновь одет.           

Как мне выровнять давленье
Этой внешней стороны?
Накопать и съесть коренья
Или вид принять шпаны?

Изменить экипировку,
Например, надеть мундир,
Выехать в командировку
Приручать враждебный мир?

Жить нельзя мне без страховки.
Надо завести парик…
Девочка на остановке
Показала мне язык.

Я впадаю в ожиданье.
Я с Касперскими дружу.
Я желаю обожанья,
Но лишь неприязнь бужу.

Мне б четыре дня в неделю,
А не пять входить в метро,
Предлагал же понедельник
Сдать в помойное ведро

Сам премьер Д.А. Медведев.
Я, признаться, был бы рад.
Знают все, что есть в Норвегии
Премия за бурный вклад.

Я скриплю обложкой скромной,
Я страницами шуршу.
Я открыт страной огромной
И уже вождей страшу.

В ожидании победы
Рекордсмены пьют коктейль.
Ну, а я мечтаю встретить
В транспорте фотомодель.

Кораблю большое море
Новому всегда по грудь.
Я мечтаю и мечтаю.
И никак мне не заснуть!

Что-то будет... Будет что-то, -
Пробежало по рядам.
Надо нам открыть ворота…
Восстановим Нотр-Дам…

И откроются границы…
Газ зальём по всей трубе…
Хорошо в трубе нам спится,
С ней проходит жизнь в борьбе.        

Час туда и два обратно…
Непонятно почему…
Снятся вёрсты полосаты
Неприятные уму.

 

(no subject)

Ворваться в прошлое, как в цитадель чужую,
Всё переворошить, пересмотреть и взять.
Помародёрствуя, взлелеять мысль простую:
Раз это всё моё – могу и переврать.

Помощники уже стоят наизготовку:
Кто платит хорошо – тому всегда почёт,
Для каждого уже подвешены морковки.
Гламурные тела всегда туда влечёт.

Им в подворотнях дней привиделась удача,
Подельники кружат. И кружит смерч вдали.
Мне холодно смотреть как эти люди плачут.
 Но, кажется, они и жалость в нас учли.


 

(no subject)

Как славно разиней быть улицы
буднично-светлой,
Кивать ясноглазым красавицам
этого мира,
Смеяться и жизнью сорить
и любить беспредельно,
Ни слова об этом не молвив,
ни слова не молвив.

Ещё хорошо, напевая
весёлую песню,
Сказаться подростком, подростком
и только, и только,
Носиться среди пустырей,
улыбаясь огромности мира,
И знать, что не будет плохого,
не будет плохого!

А как же чудесно
младенцем проснуться,
Просунуться личиком в жизнь
и заплакать:
Какое везенье,
какое страданье!
Как здорово это,
как это прекрасно!

Полжизни, полжизни
иметь за спиною,
Полжизни, полжизни
иметь пред собою.
Полжизни – туда,
и полжизни – обратно…
Как здорово это,
как это приятно!

Пока же нас улица носит,
а жизнь потакает,
Живём кособоко, возможно,
возможно – прекрасно,
И черпаем каждый по мере
дозволенной мере,
Порой горьковатой, но знаем,
что больше не будет.

Когда же останется свет
за спиною,
Покажется небо с овчинку
подумай:
Какое везенье,
какое страданье!
Как нам повезло
Увидаться друг с другом!

(no subject)

Оказался давеча в просвещённой и приличной компании. Был сильно озадачен (разговор зашёл о Пушкине), прослушав трансляцию присутствующими слов  Данеса и Геккерна о жизни и творчестве поэта. Задумался. Ведь названные люди русского не знали и были «заинтересованными лицами»…
Допускать неосведомлённость говоривших не хочется, тем более что ими, по существу, повторялись и слова авторов, современников поэта, завидовавших его славе (есть тому свидетельства). Но собеседники приписывали зависть Пушкину. С их слов получалось, что не Пушкину завидовали, а Пушкин завидовал завидовавшим…
Вероятно, активность «пушкинистов» последних десятилетий имеет свой результат. Это отразилось и на 220-летии писателя. Оно прошло как-то незаметно.
Но, собственно, речь не только о Пушкине.
Правда, данная тема требует особого разговора.

(no subject)

№ 9 2019В сентябрьском номере журнала

стихи и проза Евгения ПОПОВА, Ирины МОИСЕЕВОЙ, Александра МЕЛИХОВА, Ольги АНДРЕЕВОЙ, Михаила СТРИГИНА, Михаила СИНЕЛЬНИКОВА и других
статьи, эссе, рецензии Михаила КУРАЕВА, Владислава БАЧИНИНА, Елены ЗИНОВЬЕВОЙ, архимандрита АВГУСТИНА (НИКИТИНА) и других


(no subject)

Звон колечек занавески.
Солнце. Ласточка. Слеза.
Ветер в липах. Голос резкий.
Разгорается базар.

Кто хозяйничает в доме?
Кто опять гитару брал?
Кто убрал Толстобы томик?
И куда листок пропал?

Это я смотрю на вещи…
Или снова я в кино?
Чушь какая! Небо в трещинах.
Я кричу. Не пью вино.

Брат… Товарищ… И собака…
Месяц вытянул. Хоть вой.
Не сраженье. И не драка.
Жизнь идёт. И сам живой.

Подкрути винты и гайки!
Отключи свой мегафон!
Есть подъёмники и гаки.
Планы. Времени – флакон.

Стало тихо. Сон дремучий.
Лето красное молчит.
Лишь ручей, на всякий случай,
Чуть мерцает, чуть искрит.